М. Кузмин. Условности. Статьи об искусстве

М. Кузмин. Условности. Статьи об искусстве
М. Кузмин. Условности. Статьи об искусстве

Прижизненное издание.Петроград, 1923 год. Издательство Полярная Звезда. Оригинальная обложка. Сохранность хорошая. Издание составлено из ряда статей М.Кузьмина, появлявшихся в печати в период 1908-1921 гг., а именно тех, которые, по мнению автора, имеют общее и теоретическое значение. Все они написаны на случай и точкой отправления для всех служило какое-нибудь конкретное явление в области искусства. Всякое теоретическое соображение, вызванное наглядным фактом, преследует и некоторую практическую, применительную цель, интерес к которой, может быть, еще не ослабел. Причем значительность теоретических выводов далеко не всегда соответствует важности и величине вызвавшего их явления.

Подробнее

Электрический свет везде пошел, электростанция работает. Давайте вспомним опять-таки вот эти космополитические мечты. Крестьянин робкий, покорный, который со всем соглашается и который постоянно, как подросток, оказывается глиной в чужих руках. Больше того, эта пьеса сделалась своего рода «Чайкой» для молодого МХАТа, для поколения Хмелева, Тарасовой, Степановой, для тех, кто впервые сыграл булгаковскую драму перехода города из рук в руки. И это не романтические двойники, типа Вильяма Вильсона у Эдгара По, а это именно советский официальный двойник души, раздвоение каждого человека на душу и тело, как в замечательной повести Михановского «Двойники». Именно поэтому, может быть, «Леонардо да Винчи» - роман, который сегодня так грустно перечитывать. Это прелестная, совершенно такая простая, тупая, плоская, как доска, нравоописательная литература, при этом вдохновлённая любовью к Государю. Потому что, если ты кого-нибудь раздражаешь, значит, ты кого-то зацепил. И здесь Борис Натанович таинственно угадал всё. Не проходило ощущение, что шуршат и обрываются в пропасть секунды; и пропасть была уже не просто близко, как на кладбище, а прямо под ногами. А как его преодолеть - непонятно. В Америке в этом убеждены, там великая депрессия и кризис, все едут к нам строить нашу индустриализацию. Удивительно, что «Облако», как главная поэма российского футуризма,- это умение хамить публике за ее счет. Вот давайте культивировать травку. Горина-Савельева я уже назвал. Его увезли и замучили, а вдова его долго потом ещё ждала. Вот об этом нам, наверно, придется сейчас поговорить, сделать долгий экскурс в сторону, чтобы объяснить, почему мандельштамовская «Египетская марка» - такая странная литература. Там, помните, вот эта ситуация, когда Ромка бросается к ней из окна, с третьего этажа: «прыгая, он присвистнул: третий этаж - такой пустяк». Тут и вся еврейская пресса, тут и целый заговор педерастов, что открытым совершенно текстом написано у Пикуля. Кстати говоря, я его спросил тогда: «“Печальный детектив” производит впечатление все-таки некоторого сгущения, некоторого преувеличения. Можно сказать, что отчасти роман Домбровского - оправдание людей, умеющих говорить красиво, потому что для Домбровского это одно из высших человеческих искусств. Он, с одной стороны, человек чрезвычайно жесткий, чрезвычайно сложный, с ним работать невероятно, он требователен дико. Конечно, главными тогдашними писателями были три автора на –ин: Сорокин, Пелевин и Акунин. Человека забыли, именно поэтому русский XX век пройдет под знаком такой бесчеловечности. Один из самых страшных и до тошноты физиологических текстов Петрушевской, жуткое дело. Но нельзя забывать и о том, что это была первая тка распечатать тему. Вырабатывая большое количество пыльцы, цветки шиповника привлекают внимание опылителей и обеспечивают их пищей, богатой белками и жирами Цветение шиповника в происходит в мае - июне. Вот тут мы, пожалуй, сталкиваемся с самым серьезным тупиком. Это Лидия Корнеевна Чуковская. В общем, он совершенно боком стоит в русской страдательной и просто монотонно занудной традиции. Это Слуцкий, понимаете, две совершенно отличные строфы ради такого пшика в конце. Всех операторов, которые менялись, потому что выдержать такой марафон подряд могли только мы с Яковлевой. Машины - это символ вечности. Передонова недотыкомка томит, он ничего не может с ней сделать, не может ее уничтожить.

Мы вступаем в разговор об эпохе распада, но не надо забывать, что в истории распад всегда время самое творческое и самое плодотворное. Ну все, он зафиксировал конец, он сказал, что опускается занавес, железный занавес над Россией. Он Куприну ставил пятерки беспрерывно, ему только «Яма» не понравилась, потому что действительно дрябловато написана первая часть, а до второй он не дожил. Помните, там ключевая сцена, когда в учительской одна женщина говорит: «Я говорю: «Не ложите в парту», нет, они ложат». Она живет на Красной Пресне, и он ей говорит: «Ты знаешь, в четыре уже не глушат, ты можешь в четыре ночи включить. В тридцатые годы, когда был цел еще хоть какой-то интеллектуальный потенциал, такое даже не мерещилось никому. Но действительно, легенда такая возникла без каких-либо оснований, если не считать того, что основанием для нее была вся деятельность Ивана Грозного. Гоголь искренне пытается полюбить этих богатырей, этих людей, для которых сила превыше всего. И заканчивается всё романом «Отчаяние», когда мы узнаем, что Штирлица самого посадили. Не будем забывать, какое это время. Вывод здесь только один: если ты умеешь органично существовать в своей ориентации, весе или цвете волос, тебя постепенно перестанут травить, начнут любить и даже немного преклоняться. Нужно оторвать ребенка от семьи и этим его спасти. Эта старуха, которая едет домой через чужую страну среди берез,- это лучший символ победы. А остальные четверо ― тут такая будет битва за эти вакансии! Конечно, Заболоцкий, куда без Заболоцкого. Два слова о том, что делает Штирлица бессмертным героем. А у красных, за которыми и сила, и может быть, какая-то правда, ну как же, действительно, видите ли, царизм был ужасен, но у красных нет главного, у них нет человечности. А он вообще поэт публицистического склада, он говорит о том, что его волнует, совершенно не понимая и не желая понимать и, более того, настаивая на своем праве этого не понимать, что есть предметы поэтические, а есть предметы не поэтические. [реплика из зала:] - Получается, выход - это стать… жить в некотором уединении, отказаться [Дмитрий Быков:] - Отказаться от тенденций, да. Горький отрицает золотой сон, утешение - это не его правда. После войны Теркин не нужен, потому что это будет другой сюжет. Это роман-эпитафия, ничего не поделаешь. Симонов сказал, что бомба есть, правда, не его собственная, а вот есть один такой автор, к сожалению, полузабытый, драматург, у него лежит в архиве роман, но этот роман Поповкин никогда не напечатает. Скажу вам больше, когда я мог еще ездить в «Артек», когда «Артек» был еще пусть, конечно, не совершенным, пусть во многом нищим, но все-таки еще относительно независимым лагерем, уже давно не пионерским, конечно. Страшную вещь приходится говорить. Первые указания о видовом разнообразии были даны в сочинениях Геродота и Теофраста. Кто не умеет действительно в стихах рассказать сюжета, кто отделывается, грубо говоря, «чуйствами», это всегда размазывание манной каши. Твардовский ночь не спал после этого, ну примерно как Некрасов после первого чтения «Бедных людей», и через Лебедева, помощника Хрущёва, через других общих знакомых, через Микояна, начал проталкивать эту вещь на самый верх. М. Кузмин. Условности. Статьи об искусстве. Надо сказать, что «Александрийские песни» в огромной степени наследуют этому пушкинскому циклу, несколько недооцененному при жизни Пушкина и после его смерти. Сидят в колхозной избе, в так называемом правлении этого колхоза, где страшно накурено, потому что курение - единственное развлечение, единственная радость у этих людей,- сидят в этом правлении пять человек и ждут шестого. Именно поэтому чтение сборника Блока «Ночные часы» так утешительно для нас сегодня.

Михаил Кузмин «Условности. Статьи …

. Это писатель-универсал, на всё способный, пишущий много, быстро и в разных техниках. Надо сказать, что Николаева тоже прожила после этой книги очень недолго. Он называл его автобиографией вымышленного лица. Я не знаю, в какой степени можно исходить из этой версии, доверять ей, но она красивая. Художник, мастер железной самодисциплины, и «Urbi et Orbi» - это стихи, в огромной степени посвященные тому, как мастер ладит собственный постамент. Все признают, что он велик, но как-то непонятно, то ли он есть, то ли его нет. Но самая фальшивая, с одной стороны, а с другой стороны - самая прорывная там глава - это, конечно «Нюрка» - глава про бетонщицу Нюрку. А «Мастер и Маргарита» - это роман совсем не плутовской. Ради заработка принимал участие в театральных постановках в качестве музыкального руководителя, писал театральные рецензии. При всей скурильности я являлся каким-то олго до Клюева эстетическим Расым. Конечно, Симонов сам написал эти стихи, и они очень точно отражают собой суть и структуру его военного романа в стихах, в который этот текст полноправно входит, его лирической книжки «С тобой и без тебя». Первоначальная редакция романа довольно сильно отличалась от того, что мы знаем сегодня под названием «Мастер и Маргарита». Помните, когда-то очень была популярна так называемая кремлевская таблетка. Вот этот любимый прием, когда рапортуют дорогой маме, абсолютно неизменен в советской и постсоветской пропаганде. Rue 45 Повседневные брюки. Мне кажется, что это поэт абсолютно клюевской на самом деле мощи, поэт классической, а не графоманской, не попсовой традиции. Роман социальной критики, социальной ненависти, как, собственно говоря, и русская реакция, постепенно переходит в новое качество, переходит в роман-безумие, роман-гротеск. Эти проблемы старения актуальны очень для стареющего режима. А это, в общем, не приветствуется. Надо сказать, что Катаев вообще с этой повестью входит в зрелость, он обзавелся наконец постоянной семьей. Ну я видел пять частей и должен сказать, что действительно это гениально. - Хоры несколько приятнее, в них я узнал псалмы Корелли, Биффи и Аллегри. Трамвай имеет некоторые устойчивые коннотации. Придерживая двумя руками пальто у ворота, он рал голову и оглядел небо со всех сторон. Это очень интересная внутренняя психологическая позиция, и живем мы в этом мире послами не имеющей названия державы, как сформулировал Галич, говоря о русском интеллигенте. Главный лирический сюжет - преодоление недоверия и, может быть, даже высокомерия со стороны этой злой, страшно своевольной, неотразимо прекрасной девочки. Есть культ большинства, и любовью надо заниматься как большинство, а если случилось тебе полюбить существо своего пола, не важно, мальчика или девочку, то это девиация. Сюжета там нет никакого внятного, там пять частей, в каждой более или менее своя фабула, в основном это истории, рассказы тех, кто в этих коридорах живет. Я думаю, что вот только они и были настоящими христианами. И потом она красноармейцев учит, пытается им что-то вдолбить. Просто это тип русского эмигранта. И когда приехал Андреев, ему ничего не досталось, на что Репин сказал: «Вот видите, вы съели все чёрные маски, весь красный смех, а ему оставили царь-голод». Там, на затопляемой этой земле поразительная сцена, когда в конце, перед отъездом, старуха Дарья, старейшина всех этих местных жителей, моет и чистит свою избу, избу, которую завтра затопит. Вот здесь, как раз то, что понравилось Сталину. По жанру своему, как правильно совершенно определил его Войнович, это роман-анекдот. Распадается она на несколько составляющих. Она, конечно, продолжает работать, продолжает давать ток. А все эти анекдоты выдержаны скорее в стилистике Ильфа и Петрова. А история о том, как Олешу боялись трамваи, историю о том, как Олеша похищал у Нарбута жену, а потом Нарбут похищал ее обратно, история о том, как Мандельштам пытался приспособиться к агитпропу. Он начал ей давать командировки от журнала. Но он написан в пятнадцатом, и полон предчувствий всемирной катастрофы. Не только потому, что в ее биографии нет компромиссов, нет дурных поступков, но еще и потому, что она, подобно Герцену, ненавидит жизнь и не цепляется за нее. Она о том, каким прекрасным, сложным, разным городом была Одесса. Сабантуй - одно лишь слово ― Сабантуй. Чтобы вам это было понятней - сегодняшним читателям - я проведу довольно наглядную огию, ну скажем, с салоном Маши Слоним в девяностые годы, прекрасным местом. Такой ледяной желчью это всё написано. Но для того, чтобы всех одеть в ситчик, надо делать его чрезвычайно простым, монотонных расцветок. Пикуль вообще считал эту книгу своей лучшей. И действительно, её есть за что не любить. Но вот этот Ключик, это метафора в духе самого Олеши, и не хуже, чем у Олеши. Они предпочли книгу напечатать и замолчать. И поэтому второй пласт, пласт Сонгми в «Хатынской повести» и пласт Кампучии в «Карателях», а исповеди кампучийских малолетних палачей он тоже включил в текст, это все произведения о крахе человечества, вот так бы я рискнул сказать.

Условности. Статьи об искусстве. - Томск. 1996

. В черном небе означается Над водой подъемный кран, И один фонарь качается На оснеженном берегу. Главный с Замятина перед дисциплиной, нормой, триумфом расчета оказался, к сожалению, мимо денег. В прозе это не обязательно, там логика произвольная, логика, скорее, музыкальная, воздушная. Слуцкий говорил об этом: сработала партийная дисциплина. А интернет ― это хор графоманов, конечно, но, может быть, из этого хора, из этого питательного гумуса когда-то зазвучат какие-то новые голоса. Просто «Поединок» написан человеком здоровым и жизнерадостным, а «Мелкий бес», если можно так выразиться, смертерадостным, человеком, который страстно сосредоточен на смерти. И единственным ее утешением оставался соседский мальчик, которому он вырезал игрушки. Хозяйственные соображения Овечкин мог сообразить докладной запиской в ЦК. На самом деле это четыре признания, четыре тки расписаться в собственной полной беспомощности и неуместности. Поэтому там, естественно, появляется тема любви. «Улитка на склоне» была напечатана двумя частями: одна из них вышла в сборнике фантастики «Эллинский секрет», вторая чудом проползла в журнал «Байкал», который был после этого изъят из-за публикации там же Белинкова. Понимаете, страшная местность, метафизику Крыма можно понять там. Но почему-то её «Чёрные тетради» - вместе с «Синими тетрадями», у неё много было этих тетрадей дневниковых - они остаются главным её произведением. Семушкин поневоле проговорился: конечно, он пишет не этнографический роман. А Находка отвечает: «Это потому, что она дворянка. А дети эти, кстати, прекрасны. И вот в этом каком-то благородном стоицизме, очень несоветском, было многое в Токаревой. И музыка реплик, музыка этих повторов там играет огромную роль. Два главных стилизатора тогда было: Акунин и Сорокин. Даже - она бездарна - я бы сказал. Сам Маяковский, как вспоминает Лиля Брик, был тогда абсолютно пропитан Пастернак. Культ родства, культ семьи. Я говорю о ней именно как о самой знаменитой, потому что Бруштейн укоренилась в сознании советских детей гораздо глубже, чем даже Гайдар с его почти гениальной «Судьбой барабанщика» или «Тимуром». Через некоторое время после этого наступает третий период - период распада, распада сознания. Угадал он и в главном настроении, это чувство распада, распада всеобщего. Уже девяностые годы, а отчасти и нулевые ― это его эпоха, ничего не поправишь. А по основному роду занятий, до-карточному, он… телеграфист. Лаконизм - это вообще не добродетель русского Серебряного века. Это была ниша, куда пытался укрыться Мандельштам, хотя у него детские тексты не получались совсем. Салтанова - образ чрезвычайно интересный и обаятельный, надо отдать должное Толстому. И остается страшный вопрос. М. Кузмин. Условности. Статьи об искусстве. Ему эти вилы не принесли никакого вреда, это была такая рогулька, но он убедился, что он не Бог, и это вернуло его в здравый ум. Он всё равно такой блуждающий огонек на абсолютном болоте. Там бухгалтер, начальник финчасти дивизии, которая после победы расформировывается, узнает, да он и так знает, что живет мальчик, сын одного из командиров полков, убитых неолго до конца войны, этому мальчику отсылают денежное довольствие. Виктор Шкловский, патриарх литературоведения, в конце восьмидесятых написал «Рас на распутье», не в конце, а в начале восьмидесятых, когда ему самому было почти под девяносто, а ему было дело до Раса. В то же время испускаемый сопутствующими желёзистыми волосками аромат не уступает аромату самих цветков, привлекает полезных насекомых. Помимо проблемы репрессированных и проблемы конфликта, условно говоря, волюнтариста и гуманиста, там обязательно есть уходящая от мужа женщина, которая изменила и впервые вместо угрызений совести чувствует даже некоторую радость - все было очень хорошо. Кстати, любимое стихотворение Ахматовой, на которое она ссылается даже в своей лирике. «Роман гениальный, плохой, исполненный сатанинской гордыней». Вот видите, у Грековой герой проходит тот же путь, и когда сначала приходит на место классического ученого классический партийный деятель, мы начинаем его ненавидеть. Что касается «Географа», который я до сих пор считаю лучшим романом Иванова, оценил я его не сразу, потому что когда я получил его, только что изданный тогдашним «Вагриусом» и ещё не наделавший большого шума, получил на рецензию и отложил. - А к платку на веревке привязано. Здесь, пожалуй, мы сталкиваемся с удивительной особенностью жанра, потому что создать свою художественную вселенную в русской прозе в то время совершенно невозможно.

Кузмин Михаил | Mexalib - скачать …

. История как наука абсолютно цензурирована, поэтому он нашел себе эту единственную нишу - школьный учитель, который, как и мокрецы у Стругацких в этом же самом году, обращается к детям. Потому что матрос этот, Жуков, достаточно обаятельный герой, при всей своей правильности, да и, в общем, для детей, как это ни странно звучит для сегодняшней литературы, для детей как-то естественно желание прятать преследуемых. Именно поэтому сборник «Вехи» представляется мне прежде всего аморальным явлением. И в этом смысле Служкин, безусловно, лишний человек в этой эпохе. Вот оно, пожалуйста: Когда я тебя в первый раз встретил, не помнит бедная память: утром ли то было, днем ли, вечером или поздней ночью. [Дмитрий Быков:] - Ну, малый ассортимент. И в этом качестве не имеющие никакой ценности. И всё равно всё, что остается у нас на память о Шурочке, помните, когда она в предпоследней главе уходит от Ромашова, это «запах духов и свежего крепкого молодого тела». Pulpwood, Anatomical, Mechanical & Energy Properties Of Melia Dubia. Не сказать чтобы он сочувствовал тем, кто строит новый мир, что он его любит. То есть его ставят перед очень жестким выбором - либо он по приказу партии взрывает папу, либо его сдают, и он навеки канет на каторге. Попробуем ответить на несколько довольно забавных вопросов. К тому же Серова к этому моменту была уже вдовой, муж ее, прославленный летчик Серов, уже погиб через полгода после свадьбы, сына Анатолия она родила, уже овдовев. Это всё его места, его родина и его занятия. Софья Петровна, машинистка, добрая, славная женщина, из бывших, из старых времен. Но дело не только в этих смешных и в общем не важных эпизодах. Но эдиповская драма относительно отца, и, конечно, драма несчастной любви, которую он в это время переживает, и неоднократно переживал до тех пор, Белый вообще считал, что он всегда в любви несчастен. Там есть дивная совершенно сцена, когда Катя тащит мешок, она чудом там каким-то образом муки добыла, а весь народ смотрит и никто ей не поможет, все говорят: «А, прошла пора чужие-то хребты эксплуатировать, вот сама теперь тащи». Оказывается, партийный работник может лгать

Комментарии

Новинки