Дуэлисты (Очерки прошлого)

Дуэлисты (Очерки прошлого)
Дуэлисты (Очерки прошлого)

Прижизненное издание. Санкт-Петербург, 1872 год. Издание А.Ф.Базунова. Владельческий переплет, кожаный корешок. Сохранность хорошая. Временные пятна. В книгу вошли две повести русского и украинского поэта, писателя, переводчика Александра Степановича Афанасьева (псевдоним Чужбинский). Повесть Дуэлисты (о жизни гусар Xix века), Город Смуров (уездные сцены). Издание не подлежит вывозу за пределы Российской Федерации.

Подробнее

Во все продолжение разговора Лаврецкого с хозяйкой дома, Паншиным и Марфой Тимофеевной он сидел в уголке, внимательно моргая и с детским любопытством вытянув губы: он спешил теперь разнести весть о новом госте по городу.    С этих пор начинается что-то вроде сцен у Лауры. – Вот где хорошо бы играть в четыре угла, – вскрикнула вдруг Леночка, войдя на небольшую зеленую поляну, окруженную липами, – нас, кстати, пятеро. Нагрубит ли ей кто – она только поклонится и поблагодарит за учение. Армия подавляла их с примерной жестокостью, а в свободное от расправ время занималась покорением Алжира, где тоже не жалела ни правых, ни виноватых. Больше всего терпела Маланья Сергеевна от своей золовки. Мысль моя постоянно возвращается к этому, потому что никакой другой целью нельзя объяснить безмерные жертвы, приносимые государством и отдельными ами общества. Сделавшись мужем Марьи Дмитриевны, Калитин хотел было поручить Агафье домашнее хозяйство; но она отказалась «ради соблазна»; он прикрикнул на нее: она низко поклонилась и вышла вон. И не я один его боюсь! Император испытывал те же опасения несколько раз в течение своего многотрудного царствования, тяжелого и полного забот как в периоды мира, так и во время войны.

Звали ее Марфой Тимофеевной Пестовой. «Хорошо, – сказала она, и глаза ее потемнели, – я вижу, что я здесь лишняя! Знаю, кто меня отсюда гонит, с родового моего гнезда.    Я отвечал, что постараюсь, но стараться не думал. Бескорыстное посещение из желания одного добра и пользы ближнему не клеится как-то с понятием богатого и гордого вельможи". Дуэлисты (Очерки прошлого. Она выходила из себя и не знала, как "с ним поступить".    Все встали и отправились на террасу, за исключением Гедеоновского, который втихомолку удалился. Вот хоть бы Лемм; он просто влюблен в вас. – О! спойте нам что-нибудь, – проговорила Марья Дмитриевна. – Это не важно, – промолвил Лаврецкий, – важно то, что вы его не любите. Здесь у нас есть музыкант, старик, из немцев, чудак, очень ученый; он Лизе уроки дает; тот просто от вас с ума сойдет. Квартиру она нашла премиленькую, в одной из тихих, но модных улиц Парижа; мужу сшила такой шлафрок, какого он еще и не нашивал; наняла щегольскую служанку, отличную повариху, расторопного лакея; приобрела восхитительную каретку, прелестный пианино. Россия – котел с кипящей водой, котел крепко закрытый, но поставленный на огонь, разгорающийся все сильнее и сильнее. Бывало, кто даже из господ вздумает им перечить, так они только посмотрят на него да скажут: „Мелко плаваешь“, – самое это у них было любимое слово. Он был, – так продолжал он, – можно сказать, другом покойницы… Лаврецкий оделся, вышел в сад и до самого утра ходил в и вперед все по одной аллее. Лиза приняла руки от лица. Лаврецкий вспомнил, что и у Калитиных в саду пел соловей; он вспомнил также тихое движение Лизиных глаз, когда, при первых его звуках, они обратились к темному окну. В короткое время он прослыл одним из самых любезных и ловких молодых людей в Петербурге. Лаврецкому захотелось взять ее обе руки и крепко стиснуть их… – Лиза, Лиза, – закричала Марья Дмитриевна, – поди сюда, посмотри, какого карася я поймала. Более двух часов скитался Лаврецкий по улицам города. Бедная жена Ивана Петровича не перенесла этого удара, не перенесла вторичной разлуки: безропотно, в несколько дней, угасла она. Паншин расхаживал по комнате и говорил красиво, но с тайным озлобленьем: казалось, он бранил не целое поколенье, а нескольких известных ему людей.. «Вот, – подумал он, – новое существо только что вступает в жизнь. Полчаса спустя Лаврецкий стоял уже перед калиткой сада. Лаврецкий не мог сидеть в гостиной: ему так и чудилось, что прадед Андрей презрительно глядит с полотна на хилого своего потомка. Лиза вернулась; Паншин уселся к окну, развернул альбом. С утра падал дождь; Лемм глядел исподлобья и все крепче и крепче стискивал губы, точно он давал себе зарок никогда не открывать их. Прощай, мечта! – Он глубоко поклонился Лизе и вернулся в дом. – А ты теперь, мой батюшка, на ком угодно зубки точи, хоть на мне; я уйду, мешать не буду.

Скачать Очерки истории Трапезундской. -

. Петр Андреич молча поглядел на нее; она подошла к его руке; ее трепетные губы едва сложились в беззвучный поцелуй. Минуту спусти он вбежал, помахивая хлыстиком, из двери передней в гостиную; в то же время на пороге другой двери показалась стройная, высокая, черноволосая девушка лет девятнадцати – старшая дочь Марьи Дмитриевны, Лиза. Мы с вами поспорим о Шекспире. – Дай же по крайней мере отдохнуть, черт; дай оглядеться, – молил Лаврецкий. Он не мог отогнать от себя образа, голоса, взоров своей жены… и он проклинал себя, проклинал все на свете. Недели две как стояла засуха; тонкий туман разливался молоком в воздухе и застилал отдаленные леса; от него пахло гарью.

Очерки истории швейцарии и петров pdf

. Варвара Павловна его поработила, именно поработила: другим словом нельзя выразить ее неограниченную, безвозвратную, безответную власть над ним. Из передней вышли горничные и лакеи и остановились сплошной кучкой перед дверями. Простите ее, Федор Иваныч, она довольно была наказана. Она очень сухо обошлась с Варварой Павловной, отвечала полусловами на ее любезности, не глядела на нее. Право, так и говорит: ангел. – О, не беспокойтесь! Я уже послал письма во все места.    Высокопоставленная дама, видевшая уже у ног своих цвет лучшей молодежи, вдруг вспомнила о синодальном секретаре в его полиелейном фрачке. Лаврецкий сидел неподвижно на своем стуле. Это известие и поразило его и взбесило. А Лаврецкий опять не спал всю ночь. – Вот и в вашем доме, – продолжал он, – матушка ваша, конечно, ко мне благоволит – она такая добрая; вы… впрочем, я не знаю вашего мнения обо мне; зато ваша тетушка просто меня терпеть не может. «Мне хочется, – сказала она, – еще поговорить и посоветоваться с вами о бедном нашем Феде». Та беспрестанно двигалась на стуле, поводила своими узкими плечиками, смеялась изнеженным смехом и то щурилась, то вдруг широко раскрывала глаза. Паншин скоро понял тайну светской науки; он умел проникнуться действительным уважением к ее уставам, умел с полунасмешливой важностью заниматься вздором и показать вид, что почитает все важное за вздор; танцевал отлично, одевался по-английски. находился на военной службе. Так должны играть дипломаты; вероятно, так и он играл в Петербурге с каким-нибудь сильным сановником, которому желал внушить выгодное мнение о своей солидности и зрелости. Впрочем, он читал мало: ему приятнее было слушать рассказы старика Антона. Только ты, смотри, зайди проститься. Не могу же я вас прогнать… и вот что я вам предлагаю. В творчестве Канукова нашли отражение некоторые реальные явления в истории осетинского народа: изменения, связанные с крестьянской реформой, переселение горцев в Турцию и др. И сказал он ему этта монах-то: „За твое, боярин, радушие сие тебе дарю; носи – и суда не бойся“. – Как это вы меня не поняли, – толковала она, – ведь я вам сказала: припадите. Судорожная зевота напала на него. Варвара Павловна отвела рукою волосы от заалевшихся щек и встряхнула головой. Случай помог ему: он на дворе встретил Шурочку; она провела его к Марфе Тимофеевне. От нее пахло одеколоном и мятой. Увидев Лаврецкого, старушка очень всполошилась, проворно встала и начала ходить туда и сюда по комнате, как будто отыскивая свой чепец. Ты не хочешь жить в Лавриках – ну, это твое дело; только съезди ты, поклонись гробу матери твоей, да и бабкину гробу кстати. У каждого человека есть свой идеал: Варвара Павловна нашла свой – в драматических произведениях г-на Дюма-сына. Так проскрипел он еще два года и умер в первых числах мая, вынесенный на балкон, на солнце. «Я, батюшка Федор Иваныч, – говаривал Лаврецкому Антон, – хоша и в господских хоромах тогда жительства не имел, а вашего прадедушку, Андрея Афанасьевича, помню, как же: мне, когда они скончались, восьмнадцатый годочек пошел. Здесь издавна было только два дома: один гр. Он нанимал, на всякий случай, квартиру в городе О… Написавши несколько писем и наскоро пообедав, Лаврецкий отправился к Калитиным. – Дайте мне по крайней мере этот платок. Annarita N Twenty 4H Юбка до колена. Образы прошедшего по-прежнему, не спеша, поднимались, всплывали в его душе, мешаясь и путаясь с другими представлениями. Художника в нем уже не замечалось и тени. Дуэлисты (Очерки прошлого. «И слава богу!» – подумал Лаврецкий. So Nice Длинная юбка. – И Марфа Тимофеевна, – промолвила Шурочка. Звуки замерли, и фигура старика в шлафроке, с ра грудью и растрепанными волосами, показалась в окне. "Глаша, Глашка! бульонцу, бульонцу, старая дур.", -- пролепетал его коснеющий язык и, не договорив последнего слова, умолк навеки. Я и отказать ему велела сегодня. В комнате остались Паншин и Лиза; она достала и раскрыла сонату; оба молча сели за фортепьяно. – Нет, душа моя, это не смелость, это расчет. А занимать вам меня нечего; у нашего брата, старика, есть занятие, которого вы еще не ведаете и которого никакое развлечение заменить не может: воспоминания. Лаврецкий слушал его, слушал… дух противоречия зашевелился в нем: его раздражала всегда готовая, постоянно кипучая восторженность московского студента. Он рассказал Лаврецкому, как Глафира Петровна перед смертью сама себя за руку укусила, – и, помолчав, сказал со вздохом: «Всяк человек, барин-батюшка, сам себе на съедение предан». Реже всех бралось у Лаврецкого и у Лизы; вероятно, это происходило оттого, что они меньше других обращали внимания на ловлю и дали поплавкам своим подплыть к самому берегу.    Недаром, видно, держится у нас на Руси поверье, что военные люди почему-то способны относиться к слабостям и несчастиям человеческим добрее, чем иные, "опочившие в законе". де Кюстина подлежат более психологическому, нежели историческому изу.Сказанное в полной мере относится к "петербургскому тексту" французской литературы, принявшему под пером подозрительного путешественника довольно гротескные формы. Не останавливаясь ни в Петербурге, ни в Москве, прибыл он в город О…, где мы расстались с ним и куда мы просим теперь благосклонного читателя вернуться вместе с нами. Муж ее, которого она вывела в лакеи, запил, стал пропадать из дому и тем, что украл шесть господских серебряных ложек и запрятал их – до случая – в женин сундук. – Нет, тетушка, – промолвила она, – не говорите так; я решилась, я молилась, я просила совета у бога; все кончено, кончена моя жизнь с вами. Прорвалась, наконец, искусственно возведенная плотина; он и дрожалки горел, и на другой же день отправился к Михалевичу. – Да, у ней ужасно голова болит, – промолвила Марья Дмитриевна, обращаясь к Варваре Павловне и закатывая глаза. – Это удивительно, – сказал он, – что вы именно теперь пришли; но я знаю, все знаю. но Федю у нее отняли: вот что ее сокрушало. Он шел поспешно, но к дому их приблизился замедленными шагами. "Красавица держала себя строго и прилично, так что государственный муж не мог заметить в ней даже невинного кокетства. Вы это слово не так поймете… это все равно. Вас мне жаль, жаль мамаши, Леночки; но делать нечего; чувствую я, что мне не житье здесь; я уже со всем простилась, всему в доме поклонилась в последний раз; отзывает меня что-то; тошно мне, хочется мне запереться навек. Он застал жену за завт; Ада, вся в буклях, в беленьком платьице с голубыми ленточками, кушала баранью котлетку. Он застал ее, против ее обыкновения, одну; она сидела в уголку, простоволосая, сгорбленная, с скрещенными на груди руками. А тогда и поминай как звали синодального волокиту, хотевшего сесть не в свои сани. – Я слышала, моя милая, – начала она, – вы удивительная виртуозка. Поверьте мне – я имею право это говорить: я дорого заплатил за это право. Жена Петра Андреича была смиренница; он взял ее из соседнего семейства, по отцовскому выбору и приказанию; звали ее Анной Павловной. И ведь нет еще ничего, да и слава богу! а она уже болтает. В сущности же власть Глафиры нисколько не уменьшилась: все выдачи, покупки по-прежнему от нее зависели; вывезенный из-за границы камердинер из эльзасцев тался было с нею потягаться -- и лишился места, несмотря на то, что барин ему покровительствовал. Следующий день прошел довольно вяло. Наступили горькие денечки, натерпелись от него все. Он – наш‚ он подлинно русский‚ он весь в нашей психологии‚ в нашем прошлом." И. При свидании с сестрою он с первых же слов объявил ей, что он намерен ввести коренные преобразования, что впредь у него все будет идти по новой системе. Говор стоит во всех лучших домах, и доброго ничего не говорят". Ему советовали уехать; но он не хотел вернуться домой – нищим из , из великой , этого золотого дна артистов; он решился остаться и испытать свое счастье. Варвара Павловна поняла, что муж в душе благодарил ее. Кстати скажу вам, что я не узнал вас: вы, такая всегда аккуратная, роняете такие важные бумаги. – Это все в божьей власти, – промолвила она. – Подумайте: молодость, неопытность… ну, может быть, дурной пример: не было такой матери, которая наставила бы ее на путь.    Таковы были мнения о вельможах в синодальной канцелярии. – Браво! – воскликнула Марья Дмитриевна, – а теперь слезьте и придите к нам. Лаврецкий покраснел, пробормотал что-то невнятное и убежал. Богаче и замечательнее всех Лаврецких был родной прадед Федора Иваныча, Андрей, человек жестокий, дерзкий, умный и лукавый. – Как славно пахнет! Лиза умчиво посмотрела на свою тетку. Она хотела подняться, не могла и закрыла лицо руками. Лиза с испугом вытянула голову и пошатнулась на: она узнала его. – Почтенный! – повторила с укоризной старушка. Ах, как я рада! Позвольте, во-первых, представить вам мою дочь Лизу… – Я уж сам отрекомендовался Лизавете Михайловне, – перебил ее Лаврецкий. К счастью ее, Гедеоновский заговорил с Варварой Павловной и отвлек ее внимание.

Скачать История русской философии. Очерки -

. Лошади тронулись наконец… «Помни мои последние три слова, – закричал он, высунувшись всем телом из тарантаса и стоя на балансе, – религия, прогресс, человечность. Второй период творчества И. – Извините, пожалуйста, – проговорил Лаврецкий, – я… я не то хотел сказать, я пришел проститься с вами, я через час еду в деревню. «Квас неси», – повторяет тот же бабий голос, – и вдруг находит тишина мертвая; ничто не стукнет, не шелохнется; ветер листком не шевельнет; ласточки несутся без крика одна за другой по земле, и печально становится на душе от их безмолвного налета. Ложась спать, Лаврецкий взял с собою на постель целую груду французских журналов, которые уже более двух недель лежали у него на столе нераспечатанные, Он принялся равнодушно рвать куверты и пробегать столбцы газет, в которых, впрочем, не было ничего нового. – Федя, – сказала она вдруг. Варвара Павловна и тут не оставила ее в покое: подошла к ней, начала хвалить ее вкус, ее искусство… Сильно и болезненно забилось сердце у Лизы: она едва переломила себя, едва усидела на месте. Марья Дмитриевна опять до того смешалась, что даже выпрямилась и руки развела.    Секретарь и адъютант предупреждали красавицу, что "вельможа желает сделать из нее гризетку", но она, по своему отчаянному характеру, их не послушала и даже начала брать от него подарки. Она решилась не избегать ее, в наказание своим, как она назвала их, преступным надеждам. К удивлению всех, Агафья с покорным смирением приняла поразивший ее удар. Войдя однажды в отсутствие Варвары Павловны в ее кабинет, Лаврецкий увидал на полу маленькую, тщательно сложенную бумажку. Отец ее лет двадцать был старостой, нажил денег много и баловал ее. Эта выходка рассмешила и успокоила Михалевича.    Надо полагать, конечно, что он похаживал ловко и тоже с осторожностью, чтобы ее высокопревосходительство никак не могла его усмотреть ни из одного из окон своего вельможного дома. – Весь мой туалет к вашим услугам, любезнейшая тетушка. Часа четыре спустя он ехал домой.    Не доверяя искусству русских врачей, он стал хлопотать о позволении отправиться за границу. «Вишь, повадился», – подумала она. Дуэлисты (Очерки прошлого. Потом она достала книжку, села у лампы, подождала около часу и, наконец, сама легла в постель. – Вот она всегда так, – проговорила Марья Дмитриевна, проводив свою тетку глазами, – всегда! – Лета ихние! Что делать-с! – заметил Гедеоновсвий. Она все так же тихо молилась; лицо ее показалось ему радостным, и он умилился вновь, он попросил другой душе – покоя, своей – прощенья… Они встретились на паперти; она приветствовала его с веселой и ласковой важностью. Варвара Павловна постояла некоторое время на месте, слегка повела плечами, отнесла девочку в другую комнату, раздела и уложила ее. Он назвал ее в третий раз и протянул к ней руки. – Стало быть, – продолжал он, приближаясь к двери, – я могу рассчитывать… – Завтра же я буду в Лавриках, – промолвила Варвара Павловна, почтительно поднимаясь с места. Прошел еще год, и Иван Петрович вдруг захилел, ослабел, опустился; здоровье ему изменило. Священник выпил четыре чашки, беспрестанно отирая платком свою лысину, рассказал, между прочим, что купец Авошников пожертвовал семьсот рублей на позолоту церковного «кумпола», и сообщил верное средство против веснушек. – Я соглашаюсь жить с вами, Варвара Павловна, – продолжал он, – то есть я вас привезу в Лаврики и проживу с вами, сколько сил хватит, а потом уеду – и буду наезжать. Лаврецкий встал и поклонился; Лиза остановилась у двери. Социология Аннотация к книге "История русской философии

Комментарии

Новинки